Назым Хикмет: «Кем бы ты ни был для меня, только не стань моим разочарованием…»
Создатель поэзии молчания и вечной любви, проложивший новый путь в османской литературе, поэт, публицист, художник, сценарист, драматург и общественный деятель, создавший шедевры в единстве пера и кисти, Назым Хикмет прожил необычную, полную скитаний жизнь, ставшую островом тревожных душ и отчаянных криков. Он родился в Салониках в аристократической семье. Его мать, художница Джалиле-ханым, в жилах которой текла черкесская, польская, сербская, немецкая и французская кровь, была дочерью языковеда и просветителя Хасана Энвера-паши и внучкой османского генерала немецкого происхождения Мехмеда Али-паши.
Видевший своё счастье не в священном даре слова и пера, которым наделил его Бог, а в Коммунистической партии, Назым Хикмет, несмотря на то, что проливал кровь в борьбе за знамя Анатолии, поверил в идеологию марксизма-ленинизма. Эта бессмысленная вера стала источником вечной тоски необыкновенного человека, обречённого на жизнь вдали от родины. Назым Хикмет, появившийся на свет в Салониках, обрёл вечный покой на Новодевичьем кладбище в Москве.

«Жить – прекрасная вещь, брат мой, как ветер, как вода, как свет…»
Те, кто слушал «Песню пьющих солнце» в «Кипарисовой роще», кто обрёл свою душу в «Городе, потерявшем голос», кого заставила тревожиться «Ночная телеграмма», кто с печалью читал «Письма из тюрьмы», кто от «Поэмы о шейхе Бедреддине» и сказания о Юсуфе и Зулейхе пришёл к «Легенде о любви», взглянув на «Влюблённое облако», вспоминают поэта в городе своих сокровенных чувств и сновидений, произнося: «Любовь моя, печаль моя».
Строки Назыма Хикмета, ставшие неиссякаемым источником мудрости, – это целый мир, целая вселенная.
«Жить – прекрасная вещь, брат мой, как ветер, как вода, как свет… Но прекраснее всего смотреть в лицо человека и видеть, что он тоже тебя любит…»

Не случайно Назым Хикмет сменил Анкару на Москву…
Назым Хикмет пришёл в этот мир, чтобы любить, быть любимым и странствовать по человеческим сердцам. В начале прошлого столетия на горизонте османской истории взошло солнце – Гази Мустафа Кемаль-паша Ататюрк! Все соратники Ататюрка, спасшего Османскую державу от гибели и вошедшего в историю с возгласом «Как счастлив тот, кто говорит: „Я – турок!“», впоследствии оказались под ударом и пережили разочарование. Среди тех, кто творил историю, но чьим мечтам не суждено было сбыться, наряду с Энвером-пашой, Нури-пашой и Кязымом Карабекиром-пашой был и Назым Хикмет.
Не случайно Назым Хикмет сменил Анатолию и Анкару на Москву. Поэт, прошедший путь от поэзии молчания к гармонии тишины, всё сильнее ощущая горечь жизни на чужбине и сталкиваясь с закрытыми дверями, превратился в тлеющий очаг, наполненный печалью и тоской. Испытывая всё больше разочарований в тех, кого любил и кому доверял, он нарушил своё молчание и произнёс:
«Кем бы ты ни был для меня, постарайся только не стать моим разочарованием. Там слишком многолюдно, я могу тебя не узнать…»


Когда читаешь его письма из тюрьмы, кажется, что душа покидает тело
Даже дыхание Назыма Хикмета столь же драгоценно, как божественные слова «Будь!» и «Читай!». Его строки, воплощённые в «Письмах из тюрьмы», стали олицетворением боли, тоски и недосягаемой любви. Письма Назыма, перенёсшего на бумагу свою судьбу, душу и чувства, адресованные матери Джалиле-ханым, запечатлевавшей его тоску на холсте, – это обратная сторона жизни, бездонный океан скорби.
Даже сегодня, читая письма, написанные им в тюремной камере, чувствуешь, как душа покидает тело, а всё существо содрогается. В 1949 году Назым Хикмет, отбывавший наказание в тюрьме Бурсы, написал матери письмо, которое на первый взгляд могло показаться попыткой лишить её надежды:
«Моя прекрасная мама, не обнадёживай себя напрасно. Представь, что я умер. Думай обо мне так, как думают об умершем. Тебе будет спокойнее, ты будешь меньше печалиться».

«Даже знать, что ты меньше печалишься, – уже счастье для меня»
Эти три предложения – свидетельство духовного величия не великого поэта и выдающегося общественного деятеля, а несгибаемого человека, сына, испытывающего безграничную любовь к матери.
Сыновняя любовь Назыма Хикмета, лишённого свободы и желавшего, чтобы мать считала его умершим ради облегчения не собственной боли, а её страданий, и сегодня поражает каждого.
Человек, способный так мыслить, мог поверить в Советский Союз и Коммунистическую партию, воспринимавшуюся как символ единства и равенства. Это письмо стало райским уголком души не только поэта и сына, но и художника, целителя, человека, наделённого особым даром.
В этом письме – смешанная с отчаянием надежда, вера, сыновняя любовь, горечь и печаль несправедливого мира, но вместе с тем и свет, имя которому – надежда.
Иначе Назым Хикмет не написал бы в конце своего письма:
«Даже знать, что ты меньше печалишься, – уже счастье для меня».

Печаль Пирайе и разбитые надежды…
Тюремные годы Назыма Хикмета были наполнены не только печалью, но и бесконечной тоской. Никому и в голову не могло прийти, что он способен предать Пирайе, которая с такой тоской ждала его, да ещё и находясь в тюремной камере.
Рассказывают, что Назым Хикмет, оказавшийся в заключении в первые годы их супружеской жизни, именно тогда особенно сильно почувствовал безграничную любовь Пирайе. Она постоянно навещала его, приносила приготовленную собственными руками еду, сшитую и связанную ею одежду. Она стала его самой надёжной опорой.
Но однажды жестокая судьба преподнесла ей удар, которого она никак не могла ожидать. Назым Хикмет влюбился в свою двоюродную сестру по материнской линии, навещавшую его в тюрьме, и предал свою вечную любовь, которую так и не смог забыть.
Узнав об этом, Пирайе почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Оставив позади тринадцать лет любви, она навсегда ушла из жизни поэта…

Она не простила предательства даже самому любимому человеку…
Выйдя из тюрьмы, Назым Хикмет разыскал Пирайе. Он не только просил её принять его извинения и вернуться, но и умолял о прощении.
Пирайе, которой были посвящены незабываемые поэтические строки, не сказав Назыму Хикмету ни слова, обратилась в соответствующие инстанции с заявлением о расторжении брака.
Она не простила предательства даже самому любимому человеку…
И это несмотря на то, что Назым, для которого потеря Пирайе стала незаживающей душевной раной, до последних мгновений своей жизни шептал стихотворение, написанное им во имя любви к женщине, которую боготворил:
Вчера любил тебя, сегодня всё люблю,
А завтра — пусть судьба решает за меня.
Но если буду жив, я слово вновь даю:
Любить тебя, как прежде, день ото дня.
Шараф Джалилли