Мало кто знает, что в здании сегодняшнего Театра песни имени Рашида Бейбутова когда-то работал Бакинский еврейский театр. Это было особенное место, где ставили спектакли на языке идиш, говорили о жизни, любви, трудных судьбах и надеждах. Театр просуществовал недолго, но оставил яркий след в культурной истории Баку. В этой статье мы расскажем, как он появился, чем жил и почему исчез.
Как напоминает Baki-baku.az, здание сегодняшнего Театра песни имени Рашида Бейбутова в 1930-е годы стало одним из главных центров еврейской театральной жизни на Южном Кавказе.
История театра началась на фоне масштабных политических и идеологических перемен. После прихода советской власти религия была объявлена «пережитком прошлого», и в 1932 году Хоральную синагогу закрыли.
Сначала помещение передали Обществу землеустройства еврейских трудящихся, а затем здесь открылся профессиональный еврейский театр на языке идиш. Таким образом, государство демонстрировало формальную лояльность к еврейской культуре, одновременно направляя её в русло социалистической идеологии.
С 1938 года директором театра стал Яков Фридман — одновременно руководитель Театра русской драмы в Баку. Художественным руководителем был назначен талантливый режиссёр и актёр Иосиф Миндлин, выпускник московской еврейской театральной школы при ГОСЕТе. Именно он сформировал яркое творческое лицо коллектива. В труппу вошли актёры из Украины, Москвы и Баку — профессионалы, воспитанные в традициях классического еврейского театра.
Репертуар театра был необычайно разнообразным. Открытие сезона ознаменовали пьесы «Мой враг» А. Вевьорко и «Зямка Копач» М. Даниэля, за которыми последовала «Хозяйка гостиницы» Карло Гольдони. Однако настоящим художественным экспериментом стала постановка пьесы Дж. Джаббарлы «Севиль» — знакового произведения азербайджанской драматургии о борьбе восточной женщины за свободу и равноправие. Эта работа стала своеобразным идеологическим мостом между еврейской театральной традицией и советской культурной повесткой.
Имя Севиль в те годы стало символом женской эмансипации, а сама пьеса — инструментом социалистического воспитания. Однако стилистически она резко контрастировала с привычной эстетикой еврейского театра, основанной на национальной драматургии, фольклоре и юморе. Тем не менее, театр был вынужден следовать строгим требованиям цензуры, регулирующей «правильные пропорции» между классикой, современностью и национальной тематикой.
Когда Миндлин попытался поставить «Миреле Эфрат» Якова Гордина — глубоко психологическую пьесу о судьбе еврейской женщины, — спектакль едва не запретили. Чтобы избежать конфликта, театр пошёл на компромиссы. Так, в 1936 году была поставлена пьеса Лопе де Вега «Овечий источник», финал которой режиссёр осовременил, связав сюжет с событиями гражданской войны в Испании.
Позднее репертуар обогатился классикой еврейской литературы: «Тевье-молочник» Шолом-Алейхема, «Семья Овадис» Переца Маркиша, «Блуждающие звезды», «Гершеле Острополер», «Суламифь» Авраама Гольдфадена. Театр также обращался к русской драматургии — была поставлена пьеса Островского «Без вины виноватые».
1938 год стал особенно насыщенным: сразу несколько премьер, гастроли в Тбилиси и Батуми, восторженные отзывы прессы. А в 1939 году, к 80-летию Шолом-Алейхема, театр представил юбилейный вечер и спектакль «Стемпеню». Миндлин лично читал рассказы классика со сцены, создавая атмосферу живого литературного диалога со зрителем.
Однако за внешним успехом скрывались тревожные сигналы. Власти всё чаще говорили о «нерентабельности» идишских театров. Несмотря на то что аналогичные по посещаемости театры других национальных меньшинств продолжали получать субсидии, именно еврейские коллективы начали закрывать первыми. В 1939 году был издан приказ о создании еврейского театра в Белостоке на базе Бакинского театра.
Часть труппы вместе с Миндлиным была направлена в Беларусь, другие актёры разъехались по стране, а некоторые остались в Баку, перейдя в Театр русской драмы и ТЮЗ. Формально спектакли ещё продолжались до начала войны, но фактически Бакинский еврейский театр прекратил своё существование как самостоятельная структура.
Почему же театр закрыли? Реальная причина заключалась не только в экономике. К началу 1940-х годов политика «культурной поддержки» еврейского населения крупных городов утратила для власти актуальность. Социалистическая тематика не вызывала интереса у зрителей, а популяризация дореволюционной еврейской культуры противоречила идеологическим установкам. Одновременно на присоединённых территориях — в Прибалтике, Украине, Беларуси, Молдове — создавались новые театры, куда и направлялись опытные кадры.
После войны предпринимались попытки возродить еврейский театр в Баку. В 1948 году по инициативе Осипа Зискинда был создан еврейский драматический ансамбль из 12 актёров. В зале Дома моряков состоялся памятный вечер, посвящённый Менделю Мойхер-Сфориму. Однако в атмосфере послевоенных репрессий и антисемитской кампании подобные инициативы быстро сошли на нет.
Тем не менее, свидетельства говорят о том, что спектакли на идише в Баку проходили ещё в 1950-е годы — в клубах, на фабриках, в рабочих домах культуры. Это была уже не официальная сцена, а форма культурного сопротивления и сохранения памяти.
Бакинский еврейский театр прожил недолго — менее десяти лет. Но за этот короткий срок он успел стать важной частью культурной истории города, местом диалога традиции и идеологии, искусства и политики. Его судьба — это не просто эпизод театральной хроники, а отражение сложных, драматичных и противоречивых процессов XX века, которые до сих пор продолжают вызывать интерес, споры и восхищение.
Гаджи Джавадов
