История мировой литературы хранит немало загадок и семейных драм. За громкими именами и любимыми книгами часто скрываются тени, о которых не принято было говорить вслух.

Корней Чуковский – имя, знакомое каждому со школьной скамьи. Его «Айболит», «Мойдодыр» и «Федорино горе» стали неотъемлемой частью детства миллионов. Но мало кто знает, что в биографии классика есть бакинский след — через его отца, Эмануила Левенсона.

Как пишет портал Baki-baku.az, Чуковский — автор, чьими сказками росли поколения, сам всю жизнь носил в сердце детскую обиду: отсутствие отца. Официальные биографии рассказывают о Петербурге, Одессе и Москве, но редко упоминают Баку — город, сыгравший неожиданную роль в судьбе семьи писателя.

Левенсон перебрался в Баку приблизительно в 1890 году. Именно здесь он обосновался, стал активным членом еврейской общины и связал свою жизнь с другой женщиной — врачом Кларой Рабинович. Здесь, на берегах Каспия, он начал новую жизнь, вдали от Екатерины Корнейчуковой и двух «незаконных» детей — Марии и Николая (будущего писателя).

В Баку конца XIX века Левенсон оказался в окружении кипучей деловой и культурной жизни. Город переживал нефтяной бум, сюда стекались инженеры, рабочие, предприниматели, интеллигенция. Здесь он познакомился с врачом Кларой Рабинович — одной из первых женщин-врачей в Российской империи, специалистом по детским болезням и акушерству. Вместе они создали семью, в которой родились сын Виктор (1890) и дочь Генриетта.
В 1901 году Левенсон основал «Первое типографское товарищество на вере» с капиталом в 40 тысяч рублей.

Название было символичным — «Первое» не значило «единственное», но подчеркивало амбиции. Он поддерживал еврейские культурные общества, жертвовал средства на просвещение, помогал беженцам во время Первой мировой войны. Так бывший возлюбленный Екатерины Корнейчуковой стал уважаемым бакинским общественным деятелем.

Генриетта Левенсон, сводная сестра Чуковского, училась в престижной Мариинской гимназии, позже стала врачом и до конца жизни оставалась в Баку. Похоронена она на старом еврейском кладбище столицы. Виктор, брат по отцу, тоже родился здесь, в атмосфере бурно развивающегося кавказского города.

Для Чуковского же Баку оставался далёкой точкой, куда уходила часть его семьи, где жили люди, которых он почти не знал, но которые были частью его крови.

В семье Чуковского имя отца не произносили. Его мать, Екатерина Осиповна, приучила детей считать, что у них отца нет. Она работала с утра до ночи, чтобы вырастить Марии и Николая, и часто, разглядывая фотографию бородатого мужчины в очках, тихо говорила: «Не сердитесь на своего папу, он хороший человек».

Для Чуковского эта тема стала источником боли. Он стыдился своей «незаконнорожденности», отсутствия отчества, неуверенности в национальной идентичности. В дневнике от 1925 года он признавался:

«У меня ведь никогда не было такой роскоши, как отец или хотя бы дед. Особенно мучительно было мне в 16–17 лет, когда молодых людей начинают вместо простого имени называть именем-отчеством. Помню, как клоунски я просил всех: «Зовите меня просто Колей».

Его дочь, Лидия Чуковская, вспоминала единственную встречу с дедом — он приехал в гости, привёз подарки, но разговор с сыном прошёл за закрытыми дверями. Даже внукам было ясно: отец и сын не смогли примириться.

Корней Чуковский никогда не был в Азербайджане. Но именно здесь жил и работал его отец, здесь сформировался тот семейный разрыв, который так болезненно отразился на писателе. Парадокс: человек, подаривший детям всего мира радость, сам всю жизнь нес в себе детскую травму покинутости.

История отца Корнея Чуковского — это не просто биографическая деталь. Это зеркало эпохи, когда личные судьбы ломались под тяжестью законов, предрассудков и социальных барьеров. Эмануил Левенсон нашёл своё место в Баку, стал типографом, меценатом, отцом новой семьи. Но для его первенца — будущего великого писателя — он так и остался символом утраты и недосказанности.

Баку хранит эту страницу как редкий штрих в портрете мирового литератора. Здесь продолжается «невидимая ветвь» рода Чуковского, здесь покоятся его родственники, здесь в городской памяти застыли следы человека, которого сам писатель никогда не простил.

И в этом парадоксе — особая правда: сказочник, подаривший радость детям всего мира, сам вырос без отцовской любви. Возможно, именно эта боль и сделала его книги такими человечными, искренними и вечными.
Баку остался для Чуковского городом, в котором он никогда не был, но который навсегда вошёл в его судьбу.

Гаджи Джавадов