В восточном обществе выход женщины на сцену требует особого мужества. Композитор Шафига Ахундова вынесла на сцену собственную судьбу. Она вошла в историю не только как первая женщина — автор оперы на Востоке, но и как художник, сумевший преобразовать одиночество в музыку. В её нотах больше томления, чем радости, больше тишины, чем аплодисментов. Ибо за этой музыкой стоял не только композитор, но и женщина, сознательно избравшая одиночество как жизненный путь.
Шафига Ахундова родилась в 1924 году в древней Шеки, в интеллигентной семье Ахундовых. С ранних лет её жизнь была неразрывно связана с музыкой. Её отец, Гулам Ахундов, был одним из образованных и уважаемых людей своего времени. Однако наибольшую опору на творческом пути ей оказала сестра — Зумруд Ахундова. Именно в доме Зумруд ханым, где собиралась интеллигенция и звучал рояль, судьба Шафиги обрела свои первые очертания. Из этого дома начался и путь, ведущий к Узеиру Гаджибейли.
Внимание, забота и благословение Узеир бека стали фундаментом профессионального становления Шафиги Ахундовой. Его жест — протянуть ученице кусок хлеба со словами: «Твой цвет лица мне не нравится, съешь это», — был не просто проявлением педагогической заботы, а выражением нравственной философии целой школы. Пройдя эту школу, Шафига Ахундова впоследствии совершила исторический прорыв в музыкальной культуре Востока.
В 1972 году опера «Гялин гаясы» («Скала невесты») принесла Шафиге Ахундовой статус первой женщины-композитора оперы на Востоке. Это было не просто значимое музыкальное событие — это был выход на сцену права женщины на творчество в восточном социокультурном пространстве. В «Гялин гаясы» тонко выстроен баланс между национальными музыкальными интонациями и классической оперной формой. Судьба женщины, верность, самопожертвование и молчаливая боль образуют здесь ведущую драматургическую линию. Не случайно эта опера воспринимается как художественный символ внутреннего мира самой композиторши.
Личная жизнь Шафиги Ахундовой была столь же непростой, как и её музыка. Краткий брак, единственный сын — Талех — и вновь одиночество. Она открыто говорила о невозможности взвесить семью и искусство на одних весах: «Чтобы по-настоящему служить искусству, нужно быть одинокой». Этот выбор оказался трагически дорогим. Психическое заболевание сына, его ранняя смерть и сокрытие этой утраты от матери стали самой глубокой и безмолвной драмой её жизни.
Одним из произведений, в котором композитор превратила боль в музыку, стала композиция “Həsrətində” («Тоска »). Несмотря на внешнюю простоту мелодической структуры, это произведение обладает глубоким эмоциональным содержанием. Каждый поворот мелодии здесь подобен ожиданию, каждая пауза — безмолвной мольбе. “Həsrətində” — это не драматический крик и не открытый плач, а сдержанный, внутренний вздох. Музыка не торопит слушателя, она удерживает его внутри состояния тоски. В этом произведении Ахундова выводит на первый план не мелодию, а чувство. Именно поэтому “Həsrətində” не столько слушают, сколько проживают.
Сотни её песен — «Лай-лай», “Mehriban olaq” («Будем дружны»), “Gözlərimin işığı sənsən” («Ты — свет моих очей»), “Hardasan, sevgilim”(«Где ты, любовь моя») — стали частью коллективной памяти народа. Песня «Будем дружны» звучала как нравственный призыв — к людям, к обществу, к взаимному состраданию. Возможно, это было желание, обращённое и к собственной судьбе.
В последние дни жизни Шафига Ахундова говорила: «Не дайте мне умереть, я хочу жить». Однако ирония судьбы заключалась в том, что она ушла из жизни в тот же день, когда пятью годами ранее скончался её сын. Как будто материнская тоска обрела завершение лишь в этой дате.
Сегодня Шафига Ахундова остаётся в истории как первая женщина — автор оперы на Востоке, как символ одиночества, верности и молчаливой боли в музыке. Её творчество доказывает: иногда самые сильные голоса рождаются в самых тихих сердцах.
Ханым Айдын
